СЕСТРА МЮНХГАУЗЕНА (ИЗ ЖИЗНИ)

Автор: Татьяна Мылян  15 мая 2016     305     0  

Судьба — известная экспериментаторша, обожающая ставить опыты, чтобы доказать реальную возможность невозможного. Например, то, как можно вытянуть себя из болота за волосы собственными руками...

Подписывая очередной экземпляр своей новой книги, она по-птичьи склоняла голову на бок, и ее лицо тут же скрывалось под полями мужской фетровой шляпы. Потом из-под полей вспыхивали серые глаза, выныривала приветливая улыбка, и довольный почитатель отходил от стола, сжимая в руках свою добычу. Я терпеливо дожидалась своей очереди, но не столько ради автографа, сколько ради этой минутной встречи с писательницей. Потому как дама, с достоинством подписывавшая свои книги, некогда была моей лучшей подругой.

• С первого взгляда

Лихорадочные подсчеты в уме выдали цифру, которую не хотелось озвучивать — получалось, что мы не виделись с Маринкой больше двадцати лет. Оставалось уповать на то, что школьная подруга если и не узнает меня с первого взгляда, то хотя бы вспомнит.

Марина узнала сразу и, похоже, искренне обрадовалась.

— Ира, ты? Вот это сюрприз! Здесь в Киеве живешь? Отлично, тогда давай ближайшие дни встретимся. Позвони мне завтра...

...И вот мы сидим в небольшом уютном кафе. Между нами две чашки кофе два пирожных, две жизни воспоминаний и одна пепельница.

— Как мне тебя не хватало! — говорит Маринка, мягко гася окурок. Я киваю и слушаю ее, не перебивая.

— Знаешь, я ведь подлинную историю своей жизни журналистам никогда не рассказываю. Для них у меня есть замечательная "глянцевая" версия о кризисе среднего возраста и последовавшем за ним творческом прорыве. А правда, она как магма вулканическая, жжет, булькает и сквозь трещины наружу просится. Похоже, пришло время разбрасывать камни...

Она витиевато выражается, но именно по этому я снова узнаю прежнюю Маринку, которую в школе за склонность к гиперболам и фантазерству прозвали сестрой Мюнхгаузена.

— Вот только не стоит здесь устраивать день Помпеи и посыпать пирожные пеплом, — иронично парирую я, глядя на то, как Марина достает очередную сигарету, — уборщицы не поймут.

— Да ладно, с завтрашнего дня я "завязываю", а сегодня — день последней затяжки!

Мы смеемся и чувствуем, как от этого смеха тают годы, проведенные врозь. И в какой-то момент, кажется, словно их и не было никогда...

• Весенний призыв

У Маринки была потрясающая память, и сочинения давались подруге очень легко: за спаренный урок литературы она успевала настрочить и за себя, и за меня, и за того парня, причем в разных стилях — не подкопаешься... А еще Мариша мечтала, что мы с ней поступим на факультет журналистики, будем работать в одном издании и когда-нибудь непременно станем ездить в заграничные командировки.

Поступить-то мы поступили, но на разные факультеты: Маринка на журналистику, а я на филологию. Факультеты эти разделяли всего два этажа, так что все перерывы, свободное время и каникулы были нашими на целых пять лет вперед. Но накануне третьей летней сессии оказалось, что никаких "наших лет" больше не будет. И виной всему стал юный лейтенант. Он явился в наш вуз при полном параде, постучал в дверь первого кабинета на первом этаже (там как раз шла лекция по русской филологии для журналистов), вежливо попросил разрешения зайти, представился и... предложил руку и штамп в паспорте той из студенток, которая бы согласилась прямо сейчас выйти за него замуж, потому как без жены ему никак не попасть через неделю на перспективную службу в ГДР — таковы были военные правила.

По аудитории пробежал смех, а потом группа дружно зааплодировала. Офицер окинул смеющихся и рукоплещущих студенток отчаянным взглядом, потеребил букет белых роз и срывающимся от напряжения голосом спросил: "Кто согласен? Поднимите, пожалуйста, руку!"

И Мариша, взахлеб мечтавшая выбраться за рубеж годиков так через семь-восемь, подняла. Одна-единственная на всю группу...

• Армейские будни

Жизнь в военной части под Берлином оказалась довольно однообразной, но разве такие мелочи кого-то смущают в двадцать лет? Максим и Марина искренне радовались всякой возможности выбраться во внешний мир — такой чужой и притягательный. Ну и, конечно, грела душу возможность обзавестись массой полезных и качественных немецких вещей — по этой части Максим был настоящим добытчиком. Изредка им удавалось даже передавать увесистые посылки домой.

Через пару лет родились Аленка и Алешка, которые дружным дуэтом потребовали внимания, любви, заботы и времени на все двести процентов. И Маринка честно пыталась отдать все двести.

— Это все благодаря тебе, мать, — с гордостью сказал ей Максим, когда ему дали капитана, — ты ж у нас умница. А за себя не переживай, вернемся домой — ты свое в карьере наверстаешь...

...Когда "союз нерушимых" стал потихоньку трещать по швам, Максим уже был майором. Чутко уловив веяния новых времен, оборотистый офицер сделал ставку на более безопасную службу на Родине и за год до падения Берлинской стены выхлопотал себе перевод восвояси, но свояси эти оказались совсем не Киевом, как планировалось, а Сибирью...

Узнав о новом назначении, Марина, было, попыталась уговорить Максима оставить ее с детьми в Киеве, но муж настоял на своем.

— Чтобы все при мне были! Так надежнее! — твердо отрезал он. — Ты же знаешь, какая в стране заваруха...

Марина знала. И потому сдалась... Но был у этой сдачи оч-чень горький привкус — безысходный, ловушечный. А еще донимали мучительные мысли о том, что ей уже тридцать, а она как была бездипломной и безработной женой перспективного офицера, так и осталась... Нет, не об этом она мечтала когда-то! И никакие мужнины звания, и германские шмотки, которыми был нашпигован семейный багаж, ее уже не утешали.

Но однажды Марина почувствовала себя и впрямь в ловушке. Это случилось в тот день, когда муж не отпустил ее на мамины похороны.

— Куда ты рвешься? — возмущался он. — Там уже другая страна, другие отношения. Денег не дам. И не проси!

А на накладные расходы сам твоему брату вышлю — не твоя забота...

Брат всерьез после этого обиделся на Марину и перестал отвечать на письма.

— Ты понимаешь, у меня даже собственных сбережений не было — всеми деньгами в семье распоряжался муж! — распутывает клубок воспоминаний подруга. — И так мне стало от собственного бесправия тоскливо — хоть застрелись.

Утром детей в школу, мужа на службу, а сама, как робот: убрала-приготовила и полдня сплю, как сурок, чтобы не думать. Работы нет, близких подруг — и в помине... А Максим как раз занялся продажей военной техники. Что и говорить, через несколько лет денег у моего танкиста стало до неприличия много. А куда их девать посреди Сибири? И тогда он решил: пора наводить "дуло" на мирные цели... Так родилась идея наладить свое собственное конверсионное производство.

— Вот заработаю настоящих деньжищ, и Аленку с Алешкой в Оксфорд отправлю учиться! — азартно строил планы Максим.

— А меня, — спрашиваю, — куда на учебу определишь?

— В семейно-строительный, — иронично отшутился муж, — на курсы повышения квалификации...

• Приказано выжить

Осуществляя персональную конверсионную "миссию", Максим, как обычно, заранее подготовил тылы: выбил себе командировку в Подмосковье, наладил контакты с тамошним военным заводом, снял квартиру и только потом решил стать подполковником запаса. Все это время жена и дети жили в предвкушении новой цивильной жизни и азартно строили планы.

И вот наконец-то в августе "грянул" долгожданный отъезд. Перед самым отправлением поезда Максим зачем-то набросил пиджак и попросил жену выйти в тамбур. В тамбуре было душно. Муж нервно вытер лоб носовым платком, достал из пиджака пакет с деньгами, билетами и документами, а затем, глядя прямо жене в глаза, сообщил, что встретил другую женщину и решил начать с ней новую жизнь... в Подмосковье. Так что планы меняются: Марина с детьми едет сейчас не в облюбованный Максимом подмосковный городок, а возвращается в Киев. Билеты он заказал им именно туда, а вещи "честно поделил", и в товарном вагоне находится лишь та часть, которая достается Марине и детям.

Удар был рассчитан с холодной военной точностью: до отхода поезда оставалось ровно две минуты, а это означало, что времени на выяснение отношений нет. Марина посмотрела в его почужевшие вмиг глаза и задала лишь один вопрос:

— А как же Оксфорд?

— Какой Оксфорд? — на лице мужа не дрогнул ни один мускул. — Вернись в реальность! Мы разводимся...

...Марина смутно помнит, как дошла до купе, зато четко помнит глаза детей, узнавших от нее эту ошеломляющую новость. Это были глаза людей, внезапно ухнувших по самые ноздри в болото. Дна под ногами не наблюдалось, и позвать на помощь было некого...

• Возврат в реальность

В Киеве Марину с детьми никто не ждал. После смерти матери брат, спасаясь от безденежья и безработицы, за бесценок продал квартиру на Печерске и купил себе "домик в деревне". Марина узнала об этом от новых хозяев, стоя на пороге чужой теперь квартиры.

Чтобы окончательно не запаниковать, она, спускаясь вниз по широкой лестнице "сталинки", стала считать про себя ступеньки. На пятьдесят третьей Марина столкнулась со старенькой соседкой — бабой Глашей. Бравая старушка была слегка навеселе и шумно обрадовалась встрече. Узнав о том, что Марине с детьми совершенно негде остановиться, сердобольная баба Глаша без липших расспросов предложила пожить в ее однокомнатной "хоромине".

— Дак, живите, — сказала она решительно, — комната у меня большая, для дитев раскладушки купим, а ты на диванчике будешь спать. Токо работу найди, а там как-то да будет...

— Ты знаешь, в этом ее "как-то да будет" было столько простоты и силы, что я перестала наконец-то безумно паниковать и начала включаться в происходящее, — Марина улыбнулась, отпила глоток совсем остывшего кофе и посмотрела куда-то сквозь меня...

• Как-то да будет

За постой Марининой семьи баба Глаша денег брать не стала.

— Ты лучше помоги мне с готовкой, — деловито предложила она. — Меня тут постоянно то на дни рождения зовут, то на похороны — готовлю я знатно и управляюсь быстро. Только последние годика два здоровье шалит, так что помощь мне ой как нужна!

Марина ухватилась за это предложение с радостью — что-что, а готовить она умела и любила. И работа у них с бабой Глашей заспорилась. Не мешала даже старушкина склонность к липшей рюмочке — после такого допинга она еще веселее командовала своей бригадой помощников. Дети были за поварят и закупщиков, Марина взяла на себя салаты, выпечку и торты, а сама баба Глаша умопомрачительно готовила борщи, мясные блюда и всевозможные гарниры.

Их местами праздничный, местами печальный, но всегда вкусный бизнес стал на удивление быстро расти — заказы так и сыпались. Правда, "стоять у мартена" приходилось днем и ночью, но уже через год они смогли сделать вполне приличный ремонт в квартире бабы Глаши и купить детям нормальные кровати. А через пару лет Марина оформила на себя частное предпринимательство и занялась выездной организацией банкетов. К этому времени она уже смогла снять квартиру по соседству со старушкой. Дети тоже не подвели: Аленка поступила в институт пищевой промышленности, а Алеша — в строительный.

— А как же ты писать-то начала? — не выдерживаю я.

— Ириша, ты не поверишь, — счастливо смеется Марина, — все началось с того, что меня попросили придумать текст поздравления на юбилейном торте. Но я, же не знала, что юбиляр — хозяин рекламного агентства.

Ему так понравилась строчка "Все беды подели на пятьдесят, все радости на пятьдесят помножь! ", что он стал мне время от времени заказывать небольшие рекламные тексты. В скором времени его фирма всерьез занялась выпуском поздравительных открыток — тут уж мне работы привалило столько, что пришлось нанять для своего банкетного

дела еще пару человек и обзавестись компьютером.

А потом Геннадий — тот самый юбиляр — предложил мне попробовать написать детектив. Детектив у меня не заладился, зато получилось приключенческое фэнтези. Геннадий показал рукопись своим московским друзьям, и они рискнули ее издать небольшим тиражом, который очень быстро разошелся. Тут москвичи и предложили мне контракт. Так и пошло-поехало. Кстати, последняя книга — это уже пятая по счету. Я ее светлой памяти бабушки Глаши посвятила... Она в прошлом году умерла. У нее же кроме нас с ребятами никого. Короче, похороны я на себя взяла. А после поминок стала вещи разбирать и нашла в тумбочке завещание. Представляешь, старушка мне свою квартиру отписала...

— Фантастика! — восхищенно выдыхаю я.

— Фантастика?! — скептически переспрашивает Марина. — Да что ты, подруга, — это жизнь. Самая обыкновенная жизнь! И мои сочинения ей в подметки не годятся!

Я смотрю, как Марина вытирает слезы и уверенно и спокойно расплачивается с официантом, и думаю о том, что барон Мюнхгаузен был-таки прав: вытянуть себя за волосы из болота можно. Только не все в это верят...


Все права защищены © Queen-Time.Ru

Если вы не согласны с содержанием статьи или же у вас есть дополнения, оставьте свой комментарий
ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Войти через: